SHE`S...





Рейтинг@Mail.ru

 

 

Цирк «Психодилли»
1993 г.

 

Тоска сопровождается болью в области сердца.
(Справочник фельдшера)

 

ИНТРО

Скажите мне, с чего начать
Рассказ на злобу этих дней?
Как мне о главном рассказать?
О чем кричать? О чем молчать?
Накатанной дороги нет.

Пришла пора поговорить
О том, что сводит нас с ума.
Какая разница, как жить –
Ведь ничего не изменить.
Но ведь не всё – сплошной обман?

Не бог, не царь, но все ж теперь
И я судьбы сыграю роль.
Итак! Я открываю дверь
В мир смерти, горестей, потерь…
Пройдитесь темной стороной.

Там будет свет, и будет тьма,
И помрачение ума…

 

6:30

Серые кактусы рук…
Ветер в сетях небесных антенн…
Алым фломастером солнца круг
Утро рисует в темном окне.

Гулких асфальтовых волн
Бьется о стены тяжелый прибой.
Сегодня ты снился кому-то, и сон
Сел на ступеньку рядом с тобой.

Кто-то из бывших друзей
Снова спешит нажать на курок.
Черные крылья вчерашних газет
Чертят пунктиром путь на восток.

Железобетонная жизнь…
Заряжен, висит на стене аргумент.
Синий ручей по бумаге бежит,
Впадая в чей-то сюжет…

 

Помню трудное детство в сером, скучном квартале.
Помню мутное утро в немытом оконце.
Как родители с матом на работу вставали,
Когда с неба таращилось пьяное солнце.

И теперь, когда дождь, когда сыро и грустно,
Когда время ушло, когда пусто в кармане,
Когда хочется выть, когда хочется дустом
Все опрыскать вокруг или бегать кругами,

Я сижу у окна. Там холодное небо,
Там прокисшие листья среди мусорных баков,
Там пустые глаза и колючие ветры,
Там скелеты деревьев и зарево свалок.

А вокруг – все занудные старые лица,
И уходят минуты – сквозь пальцы водою.
Я давно собирался чем-нибудь отравиться,
Только жалко собаку – растет сиротою.

 

 

А ведь была когда-то жизнь –
Не то, что нынешняя шизнь.
А ведь когда-то знал людей –
Не то, что нынешних… блядей.

 

Я помню день, весь солнцем озаренный,
И свежесть утра зеленью травы,
И чашу неба глубины бездонной,
И полдень, скрытый в сумерках листвы.

Я помню облако над синими полями,
И посвист ласточек, и молнии стрекоз,
И мир подводный с жуткими тенями,
Нагретый за день земляной откос

Высоковольтки…

 

Бывали и другие времена –
Не пили мы тогда еще вина,
И не курили пива, но косила
Нас эта мысль – как будто жизнь одна,
И надо нам прожить ее до дна,
Чтоб тысячи других она вместила.

И словно потаенная звезда
Для нас с тобою предопределила
Наш путь, наш сон и нашу благодать,
Попутчиков, знамения и силу.

Казалось, ветер был крылат,
Шутил газетами прохожих,
И не нашли бы вы похожих
Ни пары слов, ни пары глаз.

И все тогда для нас доступно было –
Полет стрелы и неба синева,
Покуда в первый раз не посетила,
Придя за долгом, хмурая судьба.

И с той поры, чувств вздорных накопив,
Мы вышли, полубесы, полубоги…
С похмелья глаз один рукой прикрыв,
Мы выбираем старые дороги.

Вот та дорога – в Рад, а эта – в Ай.
Чего же ты задумался – ступай!

 

SHE`S…

Как-то раз, за столом, этаже на восьмом,
Я почувствовал взгляд из окна.
Я не ел, я не пил, я о жизни курил,
И меня посетила она.

Мы ее не зовем, не просим, не ждем,
Не куем мы ее и не жнем.
Мы всего лишь живем, день за днем, день за днем,
Жрем и пьем, или песни орем.

Но приходит она – не слышна, не видна,
Хоть мы знаем, что рядом она.
То у лампы парит, то в углу шелестит –
Будь спокоен, на всех нас – одна.

С нею мы не одни даже в черные дни –
Мы ее ухватили за хвост.
Ты бывал в тех краях? Ты парил в облаках?
Кто там не был – меня не поймет.

И не наша вина, что где-то стена,
А за нею трава-конопля.
И чего же тогда стоит та лабуда –
Ради радости, ради рубля?

Мыслей пакостный рой на помойке зарой!
Где ты был, когда делался мир?
Поднимись над землей,
Стань луной, стань стрелой,
Стань волной, что пронзает эфир.

Ерунда, что устал, трое суток не спал
Или выпил дрянного вина.
Если в грязь ты упал, пальцем в небо попал,
Да пребудет с тобою она!

 

ПОЛНОМУНИЕ

…К ночи поднялся ветер –
Облака разогнал
снова путь наш светел –
на небе луна полна.

Снова идти сквозь полночь,
Побросав все дела.
Хватит воду в ступе толочь –
Наша пора пришла.

Если достали мысли унылые –
Прочь их гони.
Если устал – вспомни былые
Светлые дни.

Снов и событий переплетение,
Радость и страх –
Только игра света и тени
На облаках.

Кто тебе эту глупость сказал,
Что нет чудес?
Ты не уснешь, пока чьи-то глаза
Смотрят из-под небес.

Меркнет лунного света завеса –
Надо спешить,
Чтобы никто не сорвал заповедный
Твой гриб души.

 

…Прочту на облаках, попробую на вкус,
свои слова я отолью из ртути.
Что может быть живей живого серебра?
Пусть падают волной на головы и руки
И оседают пылью на губах
Слова, которые не превратятся в прах,
А отзовутся голосом столетий.
И над горами солнца луч заметив,
Я полечу навстречу облакам.
Как свет, как дождь, как ЛСД глоток,
Я снова опущусь на землю, к вам,
Кружимый ветром золотой листок.
О вкус песка, тебя мы не забыли!
Ты вновь и вновь напоминаешь нам
О том, что мы уже
когда-то, где-то жили,
о том, что мы уже бывали там.
Слова рождаются в безумных головах,
Которые на сон маразум променяли.
Вы их закон постичь сумеете едва ли,
Погрязшие в раздумьях и делах.
И этой тихой радости понять
Вам сотни лет не хватит, но зато
Всех, кто еще пытается летать,
Она берёт с собою под крыло.
Мы игр ее постигнем тишину,
И смех, и благодать ее, но все ж
Ни ветра свет, ни неба глубину,
Ни сталь дождя с собой не унесешь.
И снова пустота встает стеной…
Но отчего так радостно тебе?
Да просто даже солнечной порой
Ты помнишь про улыбку на луне…

 

…Хриплый вопль саксофона
Рвет в клочья промозглую ночь.
Возвращается эхом, отразившись от туч.
Кто-то снова и снова
Ставит знакомый
Заезженный диск, но
Не найти здесь замка, для которого этот ключ.

Только к небу прилипшие листья,
Только ветра холодные руки,
Только отблески фар проходящих машин.
Только хмурые лица.
Только каплями с неба летящие звуки
Из глубин безнадежно большой души.

И, внезапно взбежав
по мокрым ступеням крыш,
Ввысь, до самого неба, растворишься в дожде.
Слышишь, кто-то кричит:
How I wish, how I wish
You were here!
Никогда и нигде – это только сейчас и здесь.

The thin Ice

Сказал – и вышел сквозь стекло,
Растаял в облаках.
Лишь тень – дню ясному назло,
Журавль в руках

И кто-то помнит много лет,
А кто-то позабыл…
Написан вилкой на воде
ответ –
Ты не спросил.

Построен город, день погас,
И сколько там еще –
Лети, стервятник, мимо нас:
Оплачен счет.

И может, сбудутся мечты,
И снова день придет,
Но никогда не ступишь ты
На тонкий лед…

 

ВОЙНА В УСЛОВИЯХ ГОРОДА

Скрип открывшейся двери – как выстрел в упор.
Чей-то холодный взгляд из-за железных штор.
Чьи-то свинцовые пули слов – прямо в меня.
Чистые лужи снов под сапогом дня.

Чьи-то шаги по асфальту – острее ножа.
Кто-то идет по следу – надо бежать.
Вот и захлопнулась клетка – мне не уйти:
Вверх, до самого неба, поперек пути

Впереди из тумана встает стена.
Это война, ты слышишь, это война!
Здесь не свистят пули, здесь стоит тишина…
Что же, пора отдохнуть – все решили за нас.

Идите же дальше – мы вас подождем.
Мы просто устали жить под перекрестным огнем.
Если вернетесь – расскажете, где побывали.
А мы не пойдем. Мы устали. Просто устали.

 

МАЯКИ И ВЕТРЯКИ

Промерзлый, исковерканный асфальт.
Точнее, не асфальт, а грязный лед.
На темном небе звезды нарасхват,
И кажется, что все наоборот.

Деревья вверх ногами, и земля –
Со счетом 2:1 табло домов.
И сетка смятых, порванных дымов,
Что из трубы не вверх, а вниз идет.

Идет и тихо плачет на ветру.
Как не старался – счет прочесть не мог.
И свастики горели наверху,
А снизу – топот стервенелых ног.

Как он домой дошел – не помнит сам.
Остался лишь один провал в мозгу.
И если б после смог – не рассказал,
О том, что там привиделось ему.

Заброшен нож, и стих сердечный стук.
Затмение прошло, отброшенный волной,
Он по стене сползал, и виделось ему –
Он по тропе уходит в мир иной.

Узка тропа и камни там остры,
Душа больна, а крылья нелегки.
Но пробиваются сквозь тучи маяки,
Ну а вокруг, в пустыне – ветряки.

Откуда ты идешь, куда, зачем –
Спросили у ворот, что у высоких стен.
А он давай про детство и болезнь,
Которой заболел тогда с тоски.

Они ему – тебе бы надо в рай.
А он им – крылья, говорит, продай.
Они: ты не туда пошел, вернись домой!
А он им – как с ума сходил весной.

Калитка заперта, и стража разошлась,
А он гадает, как туда попасть.

Стена сползла, и прыгнул потолок,
И долго отдышаться он не мог.
Все мнилось, что хватают за крыла
И волокут, откуда мама родила.

Воды холодной струйка –
Три глотка.
Все в прошлом, кроме маяка и ветряка.

 

НИРВАНА

Черной волной ночь налетела,
Смыв блевотину дня.
Окна, как перекрестья прицела
Наведены на меня.

Боже мой, боже мой, как мы влипнуть могли
В это паскудное действо.
По шею в грязи, по локоть в крови –
Нет выхода. Некуда деться.

Вы думали – свет. Вы думали – тьма.
Вы думали – дальние дали.
А оказалось – кусок дерьма,
Или как вас там еще звали.

Я не желаю больше играть
В этом спектакле сраном.
Я свою истину, так вашу мать,
Видел на дне стакана.

Что же теперь осталось –
Разве что самая малость.
Жрать, пить, спать,
По Бутейко дышать,
Брать, получать,
Драть, поучать,
Вату катать, сопли жевать, водку глушить –
Вы это все называете «жить»?
Расцветает анаша – разве жизнь не хороша?
Глотай таблетки, чтобы выйти из клетки!
Режь вены в ванной, если хочешь нирваны!
да пошло оно все к едреной матери!
Хватит!
Чай остынет,
Жизнь достанет,
Лампочка перегорит,
Унитаз забит.
Эх, душа, улетай
В божий рай!
Всё тоска.
Пока!

ЗАЙДУ В ЧЕТВЕРГ

 

 

How I wish!

Я хотел бы стать дымом из трубы крематория.
Я хотел бы подняться над серыми крышами.
Я хотел бы узнать запах неба, вкус моря.
Я хотел бы сказать, да боюсь, не услышите.

Вы, сидящие дома за бутылкой портвейна,
Что мне вы, что вам я – лишь одни имена.
«Это ваши проблемы» - но так постепенно
Вырастает глухая стена…

Я слыхал, есть страна, где горя не знают.
Я хотел бы туда, да взлететь нету сил.
Я хотел бы понять, отчего так бывает.
Я хотел бы сказать: «я все-таки жил».

 

Цирк «Психодилли»:
Ша-man
John Doe
И. П. Прибабах
Составил: John Doe, 2003 г.


Отсутствие всяческого дизайна (с) лежит на совести John Doe